- Митька, а ну дуй быстро суда, бесёнок, етиху мать!- громко гаркнул кочегар, едва утерев потное, засаленное лицо промасленной тряпкой. На траулере «Восток» все, включая капитана, звали его уважительно – Ефим Михайлович, толи от изрядно поседевшей головы, толи попросту уважали одинокого старого волка избороздившего вдоль и поперек Охотское и Японское море, но лишь сорванец по имени Митька звал его по свойски - Михалыч. В свою очередь Михалыч ничуть не обижался на мальца, потому как всем сердцем считал его родной душой. Нет, они не были ни отцом с сыном, ни племянником с дятькой, они даже небыли знакомы до этого выхода в Петропавловск-Камчатский. Этого рыжеволосого сорванца он подобрал в порту Владивостока, весь в лохмотьях он замерзал пытаясь раскусить совсем белоснежными зубами, чёрствый сухарь, так предусмотрительно спрятанный им под старой ни к чему непригодной спасательной шлюпке, которая по совместительству и являлась его домом и рвом над головой. Увидев его, Ефим Михайлович, на силу сдержав слезы, предложил малому горячего киселя из смородины, чтоб размочить сухарь, и теплой одежонки, которую он с войны хранил у себя в кочегарке на память о своем сыне и о семье. Долго дожидаться ответа не пришлось, и они быстрым шагом отправились рыболовное судно.
- Не Митька, а Дмитрий Ефимович! – с гордостью и детской обидой, раздался тонкий голосок юного моряка.
- А ну вылазай из рундуков, ишь что удумал, я те покажу как новую одёжу гваздать! – по доброму улыбаясь и крутя шикарные, густые усы пробормотал Михалыч.
– Ладно опосля покалякаем. А сейчас принеси ка мне малость водицы, дюжа жажда одолела меня – сказал добродушный моряк, и грузно уселся в темный угол своей родной кочегарки.
Не успев и глазом моргнуть как бандит мигом выскочил из рундуков, набитых на треть углем, и на лету схватив алюминиевую кружку посвистывая от радости побежал к бакам с пресной водой, которые находились у командирской рубки.
- Ща, Михалыч, я мигом! – раздался звонкий голос уже скрывшегося за дверью кочегарки.
На траулере царило сонное царство. Судно шло ровным ходом, море было спокойное и безмятежное, словно ночь в родном хуторе на краю Волгодонского района. Михалыч волновался, что его Митька простынет на палубе – Удумал тожа, выскочил в чем мать родила, чай не май месяц на дворе, январь бушует, а он вовсе раздеты выскочил. Нет, не гоже, увальнем сидеть пока дитя раздетый в мороз носится, пойду, тулуп свой накину, мне чай у котлов то он без надобности.
Громко вздохнув и привстав малость со скамьи, Михалыч услышал громкий, непрерывный звон колокола, оповещающий «Тревогу», то звонил в колокол Митька, не на миг не выпуская из руки алюминиевую кружку с прохладной водой.
Тонким и уже изрядно охрипшим голосом Митька изо всех сил старался всем донести лишь одну весть: - МИНА, МИНА, МИНА!
Со всех сторон раздавались невозмутимые приказы старших офицеров.
Под покровом ночи раздался оглушительный грохот немецкой плавучей мины.
Двенадцатого января 1952 года у берегов Петропавловска-Камчатского, пропал без вести траулер «Восток». Выживших нет.
))))))))))) уникальная человеческая фантазия может завести человека ещё и не туда)) вспомнить только легендарного "геркулеса"))